Появился он не ради красоты. Заполярью отчаянно не хватало образованных людей — врачей, инженеров, управленцев, — а ехать на полярную ночь, в барак без удобств, никто из Москвы и Ленинграда не спешил. И тогда главным аргументом сделали жильё: невиданный для Севера комфорт в обмен на переезд. Первыми в новые квартиры въехали семьи врачей — медицина городу была нужна прежде всего.
Проект доверили одному из лучших ленинградских зодчих — Евгению Левинсону. Его дом застал слом эпох: в нём ещё есть лёгкая, асимметричная пластика конструктивизма с угловыми лоджиями, но верх уже отяжелён брутальным карнизом, по-дворцовому монументальным. Архитектура буквально на глазах переходила от авангарда к сталинской неоклассике.
А внутри пряталась вся социальная модель тридцатых — в одном здании. На нижних этажах — просторные квартиры, часть в два уровня, с лестницами из цельного дуба, привезённого с большой земли. А под самой крышей, на пятом этаже, — коммунальная гостиница: длинный коридор, тесные комнаты-ячейки, одна кухня и удобства на всех. Туда селили молодых специалистов по распределению — пока не освободится «настоящая» квартира этажом ниже.
Есть у дома и неочевидная деталь. Большие лоджии на проспект — вовсе не для того, чтобы дышать арктическим воздухом. В дни демонстраций, первого мая и седьмого ноября, по проспекту Сталина шли колонны, а с этих лоджий их приветствовала городская элита — как с трибуны. Жилой дом был ещё и сценой власти.
Этот дом пережил войну, когда деревянный город вокруг сгорел дотла, — кирпичные стены устояли. Сегодня на его фасаде — мемориальная доска председателю облисполкома Алексею Зазулину, на первом этаже шумят магазины и кофейни, а сам дом так и стоит на проспекте — каменный учебник эпохи великого рывка в Арктику.