Летом восемьдесят седьмого семья Синишиных возвращалась с юга в Мурманск на «Москвиче», и вместе с ними ехал двухлетний Семён. Ночью в Москве они сбились с пути, оказались у Кремля; когда отец открыл дверь, чтобы рукой показать поворот, испуганный кот выпрыгнул в темноту чужого двора. Искать маленькое животное ночью в незнакомом мегаполисе было безнадёжно — и семья, простившись с любимцем, уехала на Север.
То, что было дальше, не укладывается в учебники. Сиамская порода — без подшёрстка, создана для тёплой Азии; кошки вообще не ходят на марафонские дистанции. А Семён прошёл около двух тысяч километров и пережил шесть заполярных зим, упрямо держа направление на север. Как — точно не знает никто: учёные говорят о «хоминге», чутье к магнитному полю земли, к смене запахов и климата. Кот просто шёл домой.
Вернулся он в феврале девяносто четвёртого — в другую страну: Советский Союз за это время исчез. Грязный, «кожа да кости», весом всего килограмм шестьсот, он третий день бродил по родному подъезду. Услышав голос хозяйки, протиснулся в дверь, уверенно прошёл на кухню — к месту, где когда-то стояла его миска, — и запрыгнул на телевизор, на своё законное место. «Семён, ты что ли?» — спросила поражённая Алефтина Михайловна. Кот жалобно мяукнул в ответ.
Когда в две тысячи тринадцатом городу выбирали талисман, Семён победил в народном голосовании — обошёл даже Ктулху. И скульптор сделал важный выбор: он изобразил не измученного страдальца, а сытого, спокойного кота-философа с узелком странника на палочке. Не муки дороги, а её счастливый конец: герой наконец дома, в тепле и заботе. Потому бронзовый Семён — упитанный крепыш, а не тот истощённый кот, что вернулся.
Теперь он сидит на скамейке у Семёновского озера и оставляет место рядом — для вас. Нос его отполирован до блеска: потрите его и шепните на ушко желание. А уезжающие в дальний путь гладят коту лапу — на удачу в дороге. Кому ещё доверить дорогу, как не самому упорному путешественнику Заполярья.