Задумка была дерзкой даже для эпохи великих строек. Северный морской путь требовал ледокола, что ломал бы двухметровые льды без остановок. Но обычные, на солярке, половину времени тратили на дозаправку — в Арктике это убийственно. Атом снимал проблему разом: «Ленин» мог идти год-полтора без единой заправки и держать ход прямо сквозь тяжёлый лёд.

Только как строить то, чего никто никогда не строил? Реакторы и трубопроводы были настолько новым делом, что машинное отделение сперва собрали из дерева — в натуральную величину. По этому деревянному макету инженеры вживую разводили трубы и приборы: компьютеров, чтобы всё рассчитать, тогда ещё не было. Корпус варили из специально созданной стали, что не трескалась на арктическом морозе. А иллюминаторы рассчитали так, чтобы выдержать даже ударную волну ядерного взрыва, — время было такое, холодная война.

Сердцем корабля стали три атомных реактора. Они давали турбинам мощность в сорок четыре тысячи лошадиных сил — «Ленин» мог непрерывно идти сквозь лёд толщиной больше двух метров. Экипаж жил на борту месяцами: на корабле были и своя медсанчасть с операционной, и библиотека, и столовая с кинозалом.

Но укрощение атома далось не сразу. В шестьдесят пятом и шестьдесят седьмом на реакторах случились аварии, и установку признали негодной. Разобрать её обычным путём было нельзя — слишком радиоактивно. И тогда инженеры пошли на немыслимое: весь реакторный блок целиком, три тысячи семьсот тонн, вырезали из корабля и сбросили через днище в Карское море у Новой Земли. Освободившись от груза, корпус сам всплыл; в днище вварили новую секцию, поставили два новых реактора — и уже к семидесятому «Ленин» вернулся в строй.

Корабль с самого начала был и витриной державы. Летом пятьдесят девятого на борт поднялся создатель американского атомного флота адмирал Риковер — человек крайне тяжёлого нрава. Реакторный отсек ему показывать не хотели, но он добился своего и провёл там три часа с блокнотом. Вердикт был сухим: «Достойная работа. Я доволен — но я никогда не бываю удовлетворён». Он же предсказал главную беду: три реактора в одном отсеке — ошибка. В шестьдесят пятом так и вышло.

А вообще «Ленин» прожил большую, славную жизнь. За тридцать лет он прошёл больше шестисот пятидесяти тысяч морских миль и провёл сквозь льды почти четыре тысячи судов; в семьдесят первом первым из надводных кораблей пробился севернее Северной Земли. Сюда поднимались Фидель Кастро и Юрий Гагарин — космонавт постоял за штурвалом атомохода. А в кают-компании Александра Пахмутова впервые сыграла новую песню на рояле, корпус которого сделали из карельской берёзы специально для этого корабля.

В восемьдесят девятом «Ленин» отправили на покой — но не на слом: его отстояли и сохранили как музей. Сегодня по его палубам можно пройти самому — спуститься в машинное отделение, постоять у штурвала и там, где билось атомное сердце первого в мире атомохода.