Сначала станцию обслуживал скромный деревянный вокзал — обычный для молодого Хибиногорска барак тридцатых годов. Каменный дворец ему на смену возводили пять лет по проекту Николая Митурича — архитектора, строившего дворцы культуры Ленинграда и Мурманска, — и деньги шли без задержек, в объёмах, которым удивлялись сами строители. Фасады облицевали массивным гранитом. Внутри пассажиров встречали залы с невероятно высокими потолками, ряды мраморных колонн и тяжёлые бронзовые люстры. А в центральном зале висела огромная репродукция «Девятого вала» Айвазовского — картины о людях, выживающих среди беспощадной стихии. Трудно было выбрать сюжет точнее: за окнами вокзала стояли Хибины, и борьба со стихией здесь была не метафорой, а повседневностью. Открытие 4 ноября 1939 года отметили по-столичному — приёмом на пятьсот персон под ленинградский джаз-оркестр.
При всём этом вокзал не был декорацией. Отсюда уходили электрички до Апатитов, с конца сороковых — прицепной вагон до Ленинграда, а летом к московскому составу в Апатитах цепляли вагон с табличкой «Кировск–Москва». Десятилетиями в огромном здании исправно работали билетные кассы, просторные камеры хранения, магазин и ресторан, а с шестидесятых — пельменная, которую старожилы вспоминают с не меньшей нежностью, чем мраморные колонны. Город привык к своему дворцу и не задавал ему лишних вопросов.
Конец наступил быстро. В 1996 году движение электричек прекратили, кассы перенесли в черту города — и оставленное без охраны здание уже через полгода пережило катастрофический пожар. Восстановление сочли нецелесообразным, а дальше дворец разобрали на ценное: бронза и остатки мрамора исчезли за несколько лет.
Сегодня это, возможно, самые выразительные руины Заполярья. Кровли нет совсем: зимой бывшие залы ожидания заметает глубокими сугробами, летом прямо сквозь остатки полов прорастают трава и кустарник. Стены, исписанные слоями граффити, держат на себе обрывки старой штукатурки; вместо мраморной облицовки из бетона торчит ржавая арматура, а в арочных проёмах кое-где сохранились гниющие остовы деревянных рам.
И всё же замысел читается до сих пор. Монументальные колонны стоят. Широченные каменные подоконники — на месте. Пустые окошки билетных касс всё так же смотрят в центральный зал, словно ждут пассажиров, которых не было и не будет. В 2020 году на фасаде появилась фреска художницы Марии Хардиковой и команды Rainessence — руины стали холстом. А мимо, по уцелевшим ведомственным путям, всё так же идут грузовые составы с апатитом: дорога пережила свой дворец. Постойте здесь минуту молча — редко где амбиции эпохи и работа времени видны настолько ясно одновременно.
